Фабрикация дела обвинение иванова

Анатолий Иванов мог бы войти в книгу рекордов Гиннеса, как человек, который четыре года спустя после сфабрикованного против него уголовного дела, добился полного оправдания и снятия судимости.

Но оперативники и следователи, посадившие Иванова, и сегодня продолжают исполнять свои обязанности в правоохранительной системе. Также, как и судьи, которые осудили его по нелепому обвинению. Таким образом, никто не ответит за то, что Иванов прервал обучение в вузе, провел два года в заключении, прошел через 8 пересыльных тюрем, сидел в камере с туберкулезными больными. Никогда не поднимайте с земли оружие Студента Иванова обвинили в том, что 29 октября 1998 года он вошел в супермаркет, имея при себе "пистолет-пулемет без номера с комплектной частью-насадкой – глушителем". По словам Анатолия, его сгубило излишнее любопытство. В тот злополучный вечер, он припарковал машину перед супермаркетом и собирался зайти туда за покупками. Сейчас он не может объяснить, почему обратил внимание на пакет, лежавший на дороге. Он поднял его, а когда увидел, что в нем оружие, испугавшись, бросил в урну. Дальнейшие события развивались как в детективном фильме. В магазине к нему подбежал неизвестный и, угрожая пистолетом, приказал лечь на пол. В тот же момент кто-то ударил его по затылку, а кто-то третий надел на него наручники. Сначала Анатолий решил, что стал жертвой бандитской разборки. Когда же он оказался в машине и сидящий рядом с водителем мужчина бросил ему на колени тот самый сверток, который он выбросил в урну, Иванов понял, что попал в настоящую переделку, из которой выпутаться будет непросто. Держи ствол, теперь он твой, – крикнул Анатолию один из оперативников, засовывая пакет с оружием ему под куртку. Через несколько месяцев суд приговорил Иванова к двум годам лишения свободы по статье 222, ч.1. (незаконное приобретение огнестрельного оружия). Кстати, сотрудники МУР, арестованные в рамках "охоты на оборотней", обвиняются в фабрикации дел и по этой самой статье УК. Когда Анатолий вышел на свободу, он попытался оспорить решение суда. Второй судья осудил его на два года условно, посчитав, что он виновен в том, "действуя умышленно, незаконно, путем присвоения найденного, приобрел огнестрельное оружие". Вероятно, подобная формулировка показалась несколько странной судьям Мосгорсуда они отправили дело на новое рассмотрение. И вот, с третьей попытки, 4 июня 2002 года судья Зельдина полностью оправдала Иванова. Почему? Ведь после вынесения двух обвинительных приговоров в деле не появилось никаких новых обстоятельств. Ответ прост: судья просто воспользовалась буквой закона. Согласно УПК, все неустранимые сомнения, возникающие у суда, должны толковаться в пользу подсудимого. Беда в том, что эта норма применяется российской Фемидой всего в 0,04% случаях. А в деле Иванова, как в любом сфабрикованном деле, шитых белыми нитками доказательств, было хоть отбавляй. К примеру, следствие ссылалось, как на доказательство вины подсудимого, на рапорт сотрудника уголовного розыска Молчанова. А в нем говорилось, что Иванов "задержан за причастность к убийству некоего Рунцова и при личном досмотре у него изъят сверток с глушителем, и пистолет- пулемет. Суд обратил внимание на то, что рапорт является документом, который обычно предшествует задержанию и, поэтому , не может содержать сведения о том, что было изъято у Иванова. В дальнейшем, суду не было представлено никаких доказательств, что проводилось какие-либо следственные действия по уголовному делу, связанному с убийством Рунцова. Поэтому-то судья задумалась: а было ли законным само задержание Иванова? Отсутствие отпечатков пальцев подсудимого на оружии суд оценил, как еще одно доказательство невиновности подсудимого. Удивительно, но на двух предыдущих процессах в том же самом Гагаринском суде служители Фемиды не обращали внимания на подобные "нестыковки" следствия. Третья судья усомнилась и в результатах прокурорской проверки, из-за которой прокуратура отказалась возбудить уголовное дело против милиционеров, избивавших Иванова. Несмотря на то, что были представлены медицинские справки о нанесенных ему телесных повреждениях. Минфин не хочет платить. После вступления приговора в законную силу, Анатолий Иванов получил право на компенсацию морального вреда, причиненного ему незаконным привлечением к уголовной ответственности, незаконным арестом, содержанием под стражей и незаконным осуждением. Он подал два иска: требование о компенсации имущественного вреда и заявление о компенсации морального вреда. И тут началось самое интересное. "Материальный вред за четыре года, потерянных моим сыном российское правосудие оценило в 25980 рублей 43 копейки, – говорит мать Анатолия Тамара Иванова, а компенсацию морального вреда – в 50 тыс. рублей. И это при том, что только за услуги адвокатов я заплатила несколько тысяч долларов! На мой вопрос, почему так мало, судья Басманного суда Вознесенский объяснил: "Радуйтесь, что столько присудили, Мосгорсуд назначил бы вам 800 рублей". Ивановы рассчитали компенсацию морального вреда по методике заслуженного юриста РФ, профессора А.М.Эрделевского. Расчет составил 11586150 рублей. Так например, незаконное задержание, сопряженное с избиениями и пытками, по базовым нормативам Эрделевского оценивается как 216 МРОТ. А незаконное привлечение к уголовной ответственности "потянуло" на 360 МРОТ. Узнав о таком расчете, министерство финансов прислало панический отзыв, из которого выяснилось, что не существует федерального закона, регулирующего выплату морального ущерба причиненного гражданам в результате незаконного привлечения к уголовной ответственности. В подобных случаях, применяется Указ президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года, что само по себе – нонсенс. Министерство финансов просило Басманный суд при определении размера компенсации ущерба учесть "требования разумности и справедливости". И судя по тому, что представитель Минфина Е.В.Никольская сочла "явно завышенным" размер компенсации, определенный истцом, речь идет о разумности и справедливости по отношению к российской казне. А Анатолий Иванов воспринял сумму, назначенную ему судом "как унизительную подачку, которой российское государство решило загладить свою вину за его покалеченную жизнь". Кстати, прошел уже год, а компенсация так и не выплачена. Необходим федеральный закон о возмещении ущерба, который должен предусматривать механизм взыскания имущественного и морального вреда не только за счет казны, но и из карманов тех, кто фабрикует дела и выносит обвинительные приговоры по таким делам, ломая судьбы невинных людей. Очевидно, что посадить всех "оборотней в погонах" все равно не удастся. Поэтому, если незаконно осужденные по их "подставам" граждане ценой собственного упорства добьются оправдания, за их страдания государство должно заплатить.

Читайте также  Тест на проверку наркозависимости

ПОЛИТКУХНЯ ПРЕСТУПНОЙ ВЛАСТИ запись закреплена

ООН не согласилась с реакцией России на публикацию «Новой» видео о пытках в ярославской колонии
https://www.novayagazeta.ru/news/2018/07/26/143637-ro..
Россия во время заседания Комитета против пыток ООН прокомментировала видеозапись с пытками в ярославской колонии, опубликованную «Новой газетой» на прошлой неделе. Ранее ООН потребовала у России объяснений фактам нарушения прав человека.

Замминистра юстиции Михаил Гальперин, который возглавляет российскую делегацию, отметил важность вчерашних слов председателя Комитета Йенса Модвига о том, что «в демократическом правовом государстве закон не должен расходится радикально с устоявшейся практикой применения, и, прежде всего, в сфере прав человека» и о необходимости [расследованием дела] дать четкий сигнал «о недопустимости пыток и бесчеловечного отношения» в будущем.

Гальперин сказал, что Следственный комитет (СК) и ФСИН полноценно информируют общество о реакции властей на пытки в ярославской колонии. Он также отметил, что «вышло распоряжение о создании комиссии по инспектированию всех исправительных колоний по всей стране, ревизию всех запираемых помещений для того, чтобы в том числе проверить наличие обязательных средств видеофиксации, которые как раз в этом случае [оказались полезны]».

На это представитель Комитета ООН против пыток Йенс Модвиг ответил Гальперину:
— Гальперин сказал, что [видео из ИК-1] демонстрирует эффективность надзора, но на самом деле нет, потому что запись сделал друг одного из надзирателей. Но даже если бы это и была видеозапись, то эффективность она не показывает, потому что это было более года назад, а видеонаблюдение эффективно тогда, когда власти сразу же реагируют на него и начинают расследование. Так что я не согласен, что [история с ИК-1] говорит о какой-либо эффективности.

Ранее Комитет против пыток ООН попросил Россию прокомментировать видеозапись с пытками в ярославской колонии. Модвиг попросил также сообщить о том, кто ведет расследование, когда оно будет завершено, и объяснить, какие гарантии безопасности были предоставлены российскими властями адвокату правозащитного фонда «Общественный вердикт» Ирине Бирюковой, которая была вынуждена уехать из России из-за угроз после распространения видеозаписи.

20 июля «Новая газета» опубликовала видео пытки (18+), которое оказалось в распоряжении «Общественного вердикта». Оно было записано в июне 2017 года с помощью видеорегистратора, который обязан носить каждый сотрудник ФСИН. На видео мужчины в форме несколько минут по очереди бьют заключенного Евгения Макарова дубинками и кулаками по ногам, а также льют ему на голову воду из ведра. Во ФСИН заявили, что осужденный провоцировал сотрудников колонии.

СК также начал проверку в отношении следователя Радиона Свирского, который отказал в 2017 году в возбуждении уголовного дела по факту избиений в исправительной колонии. Дело о пытках передали в центральный аппарат СК. Ранее адвокату Ирине Бирюковой стало известно не менее чем о 50 жалобах на сотрудников ФСИН, которые отговаривали осужденных от дачи показаний об избиениях.

В Заволжском районом суде Ярославля 25 июля рассматривались дела об избрании меры пресечения шести задержанным сотрудникам ИК-1. Суд арестовал пятерых человек, одному сотруднику продлили срок задержания до 72 часов. 26 июля арестовали на два месяца седьмого фигуранта дела.

Читайте также  Куда инвестировать 100 000 рублей

Само по себе превращение безналичных денег в наличные, как и уничтожение каких-либо документов преступлением не является и уголовной ответственности не влечет. И то и другое может быть способом совершения или сокрытия преступления, а может и не быть. И в первом случае надо потрудиться установить, описать и доказать все до единого признаки совершенного преступления

Неизвестно, все ли счастливые семьи похожи, но у тех, кому не повезло быть зачисленными по сфабрикованным уголовным делам в организованные преступные группы, действительно много общего. Это и понятно, ибо создаются такие преступные группы несчастливцев по одним и тем же лекалам, отработанным за последние 15 лет на множестве дел, начиная с дела ЮКОСа и включая другие, менее нашумевшие.

Эти лекала, соединенные вместе в нужной комбинации, образуют своего рода платформу обвинения, в основе которой – профанация. Сейчас очередное резонансное дело – в отношении автора и ключевых участников проекта «Платформа» (он же «Седьмая студия») – оказалось в суде и тем самым перешло в публичную фазу. Благодаря этому ключевые признаки универсальной профанационной платформы обвинения стали вполне наглядны и в нем.

Посмотрим, из каких элементов эта платформа обычно состоит.

Во-первых, «организованная группа» (ОГ). Это понятие введенно в закон для обозначения наиболее профессиональной формы преступного соучастия, свойственной организованной преступности. Основная черта ОГ – цель объединения соучастников: исключительно для совершения преступлений путем объединения усилий и распределения преступных ролей.

Так по закону. А по жизни теперь это может быть любая группа людей, которые что-то делали вместе: работали, инвестировали, создавали творческий продукт. Не важно что. Важно, что вместе. Или даже не вместе, но обвинение скажет, что вместе. Не важно и то, что объединила людей вовсе не преступная цель.

Обвинение, используя (или фабрикуя) наличие у группы людей какого-то общего дела, просто объявляет такую группу «организованной преступной» и декларирует, что ее участниками был разработан преступный план, для реализации которого они объединились и распределили преступные роли. При этом момент и место этого страшного сговора обычно объявляются «неустановленными» (догадайтесь почему), «преступный план» существует только в обвинительных фантазиях и иногда – в показаниях «особых свидетелей», о которых речь пойдет немного позже.

Такое сотворение «организованных преступных групп» очень удобно обвинительным властям. Оно позволяет им, во-первых, продемонстрировать свою удаль, разоблачая какое-то очередное проявление «законспирированной преступной деятельности». Во-вторых, оно позволяет предъявить преследуемым наиболее тяжкое обвинение, влекущее самое строгое наказание. В-третьих, конструкция «организованной группы» используется следствием для того, чтобы уклониться от доказывания индивидуальной вины в конкретных инкриминируемых деяниях.

Поскольку невозможно ни добросовестно описать, ни тем более доказать то, чего не было, по сфабрикованным делам вместо этого применяется шаблонный набор бессодержательных деклараций с явно выраженными негативными коннотациями. Например: «Реализуя преступный план, обеспечил организацию заключения договора». Звучит жутковато, но что это значит? Как поется в одной песенке: «Нет, все понятно, но что конкретно?» Какие конкретные действия инкриминируются человеку? Говоря еще проще: как именно он «обеспечил» эту самую «организацию заключения», каким способом, когда, где и что сделал?

Или – «дал (выполнял) указание». Все те же вопросы: когда, каким способом, кому, какими конкретно словами указание было отдано, кем и как получено, какими конкретными действиями исполнено? Из чего следует, чем подтверждается, что имярек все это сделал, причем именно так?

Вся фабула обвинения по таким делам состоит из подобного прибалтывания необъясненных и необъяснимых страшилок к каким-то эпизодам хозяйственной, управленческой или творческой деятельности, и картина жуткого преступления готова. А теперь попробуйте от такого обвинения защититься, если вам не только не доказали, но даже не сформулировали, в совершении какого именно преступного деяния вас обвиняют. Обязаны были сформулировать и разъяснить, но не сделали этого, потому что заранее знали, что не смогут.

Но это еще не вся платформа. Когда обвинение строится не от реального преступления, а подбирается к заранее назначенной жертве преследования, нужно назначить и «потерпевшего» и хоть как-то описать, в чем и как он «потерпел», какой понес ущерб и от чего. Сам такой «потерпевший» по понятным причинам этого сделать не может и узнает о своем горе только от обвинителей.

У них для таких целей тоже есть набор лекал, таких же «содержательных» и «основательных», как для организованной группы. Здесь в ход идут «завышенные» (или «заниженные», смотря что удобнее в конкретном случае) цены договоров, закупок, поставок, услуг.

Читайте также  Что значит адрес места пребывания

При этом игнорируется, что договоры заключены добровольно, исполнены в соответствии с их условиями, никогда никем не оспаривались, недействительными сделками не признавались. Результат, предусмотренный договором и оплаченный приобретателем, получен, претензий к его содержанию, количеству и качеству нет. Все это, утверждают обвинители, «к уголовному делу не относится».

Еще в арсенале для таких целей есть «фиктивные собственники», «выведенные денежные средства» и много других подобных находок, настолько творческих, что их правовое значение никто из авторов до сих пор внятно не объяснил.

Присваиваются все эти «почетные звания» исключительно на основании революционного правосознания следователей и прокуроров, которым на взаимовыгодных условиях помогают «особые свидетели» и специально подобранные «эксперты», послушно придающие своими заключениями наукообразный вид обвинительным фантазиям, даже самым абсурдным.

Ну и, конечно, куда же без «обналиченных денежных средств, использованных по своему усмотрению». В чем именно заключалось это усмотрение, обычно тоже не говорится, а между тем главное именно здесь. Ведь если обналиченные деньги потрачены не на блага и радости жизни тратящего или его близких, а на реализацию проекта, на который они и были получены, и сделано это было не для того, чтобы к рукам обвиняемых что-то прилипло, а для преодоления бесконечных тупиков и нестыковок бизнес-процесса или творческого процесса, то это вовсе никакое не преступление.

Еще раз: само по себе превращение безналичных денег в наличные, как и само по себе уничтожение каких-либо документов преступлением не является и уголовной ответственности не влечет. И то и другое может быть способом совершения или сокрытия преступления, а может и не быть. И в первом случае надо потрудиться установить, описать и доказать все до единого признаки совершенного преступления.

Ясно, что это невозможно сделать по сфабрикованному делу, где нет ни преступного умысла, ни самого преступления, ни незаконного обогащения в результате его совершения. Поэтому конечная остановка – жупел: «Обналичивание и использование по своему усмотрению».

Теперь, наконец, про «особых свидетелей». Это тоже обязательный элемент профанационной платформы. В отсутствие реального преступления не может быть и его доказательств, каковыми по экономическим делам являются, прежде всего, документы. Значит, вместо них, помимо всякого доказательственного мусора, сшитого в тома для демонстрации объема и видимости большой работы, должны появиться «свидетели обвинения», рекрутированные из состава «организованной группы» или из ее ближайшего окружения.

Делается это методом кнута и пряника, шантажа и сладких обещаний, стравливания людей «верхнего» уровня с людьми уровня пониже, поиска обиженных, завидующих и жаждущих мести. Такая работа непременно и очень активно проводится по сфабрикованным делам и, как правило, дает результаты: «особые свидетели» появляются. Отличить их от просто свидетелей легко: у последних нет никакого собственного интереса в исходе дела, они сообщают то, что знают, и могут назвать источник своей осведомленности. А если не могут, так и говорят.

«Особые свидетели» потому и особые, что их судьба напрямую зависит от того, как они поддержат позицию обвинения. Иными словами, их заинтересованность в исходе дела, выгодном обвинению, очевидна. И поэтому они повторяют все вложенные им в уста обвинительные мантры из числа перечисленных, зачастую не будучи в состоянии ни конкретизировать их, ни указать источник своей осведомленности.

Но поскольку за неимением гербовой пишут на простой, в деле появляется следующий обвинительный вывод: «Виновность обвиняемых подтверждается показаниями свидетелей А и Б». Дальше излагается содержание показаний этих А и Б, удивительным образом по существу (а бывает и дословно) совпадающее с фабулой обвинения и чаще всего столь же декларативное и бессодержательное, как она. Бывают, правда, и более жесткие варианты, когда в уста таких свидетелей вкладывается прямая ложь.

Они ведь «особые» и ответственности за лжесвидетельство не подлежат, потому что в их отношении есть выделенное в отдельное производство дело, исход которого зависит от того, насколько хорошо они помогут «изобличить организованную группу». Одним словом, «особые свидетели» и «особый порядок» решения их судьбы.

Что же из этого следует? Разумеется, следует жить и продолжать работать. Странно было бы остановить все экономические или творческие процессы из-за угрозы фабрикации дел, но обязательно нужно проявлять осмотрительность и в случае любых сомнений прибегать к помощи профессионалов чем раньше, тем лучше. И во всех случаях – знать истинную цену профанационным обвинительным страшилкам и прибалтываниям, не повторяя их механически за авторами обвинения как нечто имеющее право на существование и заслуживающее серьезного отношения. Выиграть по правилам у того, кто ведет нечестную игру, невозможно, его можно только разоблачить.

Ссылка на основную публикацию
Adblock detector